Социальная психология

Контрольная работа по курсу «Социальная психология».

Задание 1

Социальная психология изучает социально-психологические явления,

возникающие в процессе взаимодействия человека с человеком, человека и

группы, а также массовидные явления. Прочитайте предложенный ниже

текст, отыщите в нем социально-психологические явления и перечислите их.

При перечислении обязательно приводите примеры каждого явления из

текста. Помните, что в данном отрывке встречаются социально-

психологические явления, касающиеся разных разделов дисциплины.

Социально-психологические явления – это, по большому счету,

конкретизация предмета социальной психологии. Все темы, которые

раскрываются в учебниках по социальной психологии, посвящены

рассмотрению социально-психологических явлений. Например, к социально-

психологическим явлениям относятся конфликты, общение, каузальная

атрибуция, социальные установки и т.д. Таким образом, любой учебник по

социальной

психологии

посвящен

рассмотрению

социально-

психологических явлений, хотя сам этот термин может не использоваться

автором.

Если Вы хотите более глубоко изучить социальную психологию, кроме

учебника Андреевой можно обратиться к учебнику Д. Майерса «Социальная

психология», учебнику А.Л Свенцицкого «Социальная психология».

«…По большой базарной площади, в виду домов с наглухо закрытыми ставнями, шли

два обывателя: казначей Почешихин и ходатай по делам (он же и старинный

корреспондент "Сына отечества") Оптимов. Оба шли и по случаю жары молчали.

Оптимову хотелось осудить управу за пыль и нечистоту базарной площади, но, зная

миролюбивый нрав и умеренное направление спутника, он молчал.

На середине площади Почешихин вдруг остановился и стал глядеть на небо.

- Что вы смотрите, Евпл Серапионыч?

- Скворцы полетели. Гляжу, куда сядут. Туча тучей! Ежели, положим, из ружья

выпалить, да ежели потом собрать... да ежели... В саду отца протоиерея сели!

- Нисколько, Евпл Серапионыч. Не у отца протоиерея, а у отца дьякона

Вратоадова. Если с этого места выпалить, то ничего не убьешь. Дробь мелкая и, покуда

долетит, ослабнет. Да и за что их, посудите, убивать? Птица насчет ягод вредная, это

верно, но все-таки тварь, всякое дыхание. Скворец, скажем, поет... А для чего он,

спрашивается, поет? Для хвалы поет. Всякое дыхание да хвалит господа. Ой, нет!

Кажется, у отца протоиерея сели!

Мимо беседующих бесшумно прошли три старые богомолки с котомками и в

лапотках. Поглядев вопросительно на Почешихина и Оптимова, которые всматривались

почему-то в дом отца протоиерея, они пошли тише и, отойдя немного, остановились и

еще раз взглянули на друзей и потом сами стали смотреть на дом отца протоиерея.

- Да, вы правду сказали, они у отца протоиерея сели, - продолжал Оптимов. - У него

теперь вишня поспела, так вот они и полетели клевать.

Из Протопоповой калитки вышел сам отец протоиерей Восьмистишиев и с ним

дьячок Евстигней. Увидев обращенное в его сторону внимание и не понимая, на что это

смотрят люди, он остановился и, вместе с дьячком, стал тоже глядеть вверх, чтобы

понять.

- Отец Паисий, надо полагать, на требу идет, - сказал Почешихин. - Помогай ему

бог!

В пространстве между друзьями и отцом протоиереем прошли только что

выкупавшиеся в реке фабричные купца Пурова. Увидев отца Паисия, напрягавшего свое

внимание на высь поднебесную, и богомолок, которые стояли неподвижно и тоже

смотрели вверх, они остановились и стали глядеть туда же. То же самое сделал и

мальчик, ведший нищего-слепца, и мужик, несший для свалки на площади бочонок

испортившихся сельдей.

- Что-то случилось, надо думать, - сказал Почешихин. - Пожар, что ли? Да нет, не

видать дыму! Эй, Кузьма! - крикнул он остановившемуся мужику. - Что там случилось?

Мужик что-то ответил, но Почешихин и Оптимов ничего не расслышали. У всех

лавочных дверей показались сонные приказчики. Штукатуры, мазавшие лабаз купца

Фертикулина, оставили свои лестницы и присоединились к фабричным. Пожарный,

описывавший босыми ногами круги на каланче, остановился и, поглядев немного,

спустился вниз. Каланча осиротела. Это показалось подозрительным.

- Уж не пожар ли где-нибудь? Да вы не толкайтесь! Чёрт свинячий!

- Где вы видите пожар? Какой пожар? Господа, разойдитесь! Вас честью просят!

- Должно, внутри загорелось!

- Честью просит, а сам руками тычет. Не махайте руками! Вы хоть и господин

начальник, а вы не имеете никакого полного права рукам волю давать!

- На мозоль наступил! А, чтоб тебя раздавило!

- Кого раздавило? Ребята, человека задавили!

- Почему такая толпа? За какой надобностью?

- Человека, ваше выскоблаародие, задавило!

- Где? Рразойдитесь! Господа, честью прошу! Честью просят тебя, дубина!

- Мужиков толкай, а благородных не смей трогать! Не прикасайся!

- Нешто это люди? Нешто их, чертей, проймешь добрым словом? Сидоров, сбегай-

ка за Акимом Данилычем! Живо! Господа, ведь вам же плохо будет! Придет Аким

Данилыч, и вам же достанется! И ты тут, Парфен?! А еще тоже слепец, святой

старец! Ничего не видит, а туда же, куда и люди, не повинуется! Смирнов, запиши

Парфена!

- Слушаю! И пуровских прикажете записать? Вот этот самый, который щека

распухши, - это пуровский!

- Пуровских не записывай покуда... Пуров завтра именинник!

Скворцы темной тучей поднялись над садом отца протоиерея, но Почешихин и

Оптимов уже не видели их; они стояли и всё глядели вверх, стараясь понять, зачем

собралась такая толпа и куда она смотрит. Показался Аким Данилыч. Что-то жуя и

вытирая губы, он взревел и врезался в толпу.

- Пожжаррные, приготовьсь! Рразойдитесь! Господин Оптимов, разойдитесь, ведь

вам же плохо будет! Чем в газеты на порядочных людей писать разные критики, вы бы

лучше сами старались вести себя посущественней! Добру-то не научат газеты!

- Прошу вас не касаться гласности! - вспылил Оптимов. - Я литератор и не дозволю

вам касаться гласности, хотя, по долгу гражданина, и почитаю вас, как отца и

благодетеля!

- Пожарные, лей!

- Воды нет, ваше высокоблаародие!

- Не рразговаривать! Поезжайте за водой! Живааа!

- Не на чем ехать, ваше высокоблагородие. Майор на пожарных лошадях поехали

ихнюю тетеньку провожать!

- Разойдитесь! Сдай назад, чтоб тебя черти взяли... Съел? Запиши-ка его, чёрта!

- Карандаш потерялся, ваше высокоблаародие... Толпа всё увеличивалась и

увеличивалась... Бог знает, до каких бы размеров она выросла, если бы в трактире

Грешкина не вздумали пробовать полученный на днях из Москвы новый орган. Заслышав

"Стрелочка", толпа ахнула и повалила к трактиру. Так никто и не узнал, почему

собралась толпа, а Оптимов и Почешихин уже забыли о скворцах, истинных виновниках

происшествия. Через час город был уже недвижим и тих, и виден был только один-

единственный человек - это пожарный, ходивший на каланче... (фрагмент рассказа А.П.

Чехова Брожение умов)»

Задание 2

Бурлаки молча тянут баржу. Ответьте на вопрос: общение это или нет?

Свой ответ обоснуйте.

Задание 3

Прочитайте предложенный ниже текст и ответьте на следующие

вопросы: почему Оруэлл решил убить слона вопреки своему желанию? Какие

социально-психологические явления описаны в данной ситуации? Какие

исследования данного явления в Вам известны (не меньше двух)? Что могло

помочь Оруэллу сохранить жизнь слону?

Однажды Оруэлла вызвали на местный рынок, где, по словам бирманцев, все

крушит сорвавшийся с цепи слон, у которого начался так называемый «период охоты».

Как пишет Дж. Оруэлл, «как только я увидел погибшего, я послал ординарца в дом моего

друга, жившего неподалеку, за ружьем для охоты на слонов. Ординарец появился через

несколько минут, неся ружье и пять патронов, а тем временем подошли германцы и

сказали, что слон в рисовых полях неподалеку… Когда я зашагал в том направлении,

наверное, все жители высыпали из домов и двинулись за мной следом. Они увидели ружье

и возбужденно кричали, что я собираюсь убить слона. Они не проявляли особого

интереса к слону, когда он крушил их дома, но теперь, когда его собирались убить, все

стало иначе. Для них это служило развлечением, как это было бы и для английской

толпы; кроме того, они рассчитывали на мясо. Все это выводило меня из себя. Мне не

хотелось убивать слона — я послал за ружьем, прежде всего, для самозащиты… Слон

стоял ярдах в восьми от дороги, повернувшись к нам левым боком… Он выдергивал траву

пучками, ударял ее о колено, чтобы отряхнуть землю, и отправлял в пасть… Увидев

слона, я совершенно четко осознал, что мне не надо его убивать. Застрелить рабочего

слона — дело серьезное; это все равно что разрушить громадную, дорогостоящую

машину…. На расстоянии слон, мирно жевавший траву, выглядел не опаснее коровы. Я

подумал тогда и думаю теперь, что его позыв к охоте уже проходил; он будет бродить,

не причиняя никому вреда, пока не вернется махаут (погонщик) и не поймает его. Да и не

хотел я его убивать. Я решил, что буду следить за ним некоторое время, дабы

убедиться, что он снова не обезумел, а потом отправлюсь домой. Но в этот момент я

оглянулся и посмотрел на толпу, шедшую за мной. Толпа была громадная, как минимум,

две тысячи человек, и все прибывала. … Я смотрел на море желтых лиц над яркими

одеждами…. Они следили за мной, как за фокусником, который должен показать им

фокус. Они меня не любили. Но с ружьем в руках я удостоился их пристального внимания.

И вдруг я понял, что мне все-таки придется убить слона. От меня этого ждали, и я был

обязан это сделать; я чувствовал, как две тысячи воль неудержимо подталкивают меня

вперед (фрагмент из книги Оруэлл Дж. Памяти Каталонии. Эссе. М., 2003)». …

Задание 4

Прочитайте описание конфликта. Определите субъектов конфликтной

ситуации, объект конфликта, подробно перечислите деструктивные действия

участников конфликта и их результаты, опишите исход конфликта. При

описании деструктивных действий участников хорошей формой

представления является таблица (предложенная ниже таблица не является

обязательной, а носит рекомендательный характер). Например:

Фрагмент для анализа

«Фрэнк надеялся, что в машине Эйприл сядет рядом и он обнимет ее за плечи, но

она сжалась в комочек и, притиснувшись к дверце, смотрела в окно на мелькавшие

огоньки и тени. Тараща глаза и покусывая сжатые губы, Фрэнк рулил, переключал

скорости и, наконец, сочинил фразу:

— Знаешь, в этом спектакле ты была единственным живым человеком. Ей-богу. Я

серьезно.

— Ладно, спасибо.

— Просто не надо было связываться с этим дурдомом, вот и все. — Фрэнк

расстегнул тугой воротничок, чтобы вздохнуть свободнее и одновременно напитаться

чувством зрелой умудренности, исходившим от шелкового галстука и вискозной

рубашки. — Ох уж я бы вздул этого… как его?.. Режиссер-то?

— Он не виноват.

— Ну тогда всю эту свору. Где только были наши мозги? Главным образом мои. Ты

бы ни за что к ним не сунулась, если б мы с Кэмпбеллами тебя не уломали. Помнишь, как

мы узнали об этой затее? Ты еще сказала, что, вероятнее всего, они окажутся сборищем

идиотов. Да, зря я не прислушался.

— Хорошо, только можно больше об этом не говорить?

— Конечно, можно. — Фрэнк хотел похлопать жену по коленке, но та была

слишком далеко. — Разумеется. Просто я не хочу, чтобы ты переживала, вот и все.

Уверенно и плавно он вывел машину с ухабистого проселка на твердую прямизну

шоссе № 12, чувствуя, что и сам наконец обрел почву под ногами. Свежий ветерок

взъерошил его короткую стрижку и остудил мысли, после чего фиаско «Лауреатов»

предстало в своем истинном виде. Оно не стоило того, чтобы трепать себе нервы.

Разумные люди не тратят душевные силы на подобную ерунду и всякие другие нелепости

смертельно скучной работы и смертельно скучной провинциальной жизни. Финансовые

обстоятельства могут швырнуть человека в эту среду, но важно, чтобы она его не

засосала. Главное — всегда помнить, кто ты есть.

— Потому что оно того не стоит, — говорил Фрэнк, на последней миле шоссе

позволив стрелке спидометра в голубой подсветке заскочить за отметку «60».

Почти приехали. Сейчас они выпьют, Эйприл немного поплачет, и ей станет легче,

они посмеются над всей этой историей.

— Я к тому, что довольно-таки тяжело обитать среди этих чертовых

провинциалов… чего уж греха таить, Кэмпбеллы в их числе… и не принимать близко к

сердцу, когда всякий недоумок… Что, прости?

На секунду Фрэнк оторвал взгляд от дороги и был ошарашен картиной в освещении

приборной доски: Эйприл зарылась лицом в ладони.

— Я сказала: да. Пожалуйста, Фрэнк. Ты можешь помолчать, пока я окончательно

не рехнулась?

Фрэнк резко затормозил и, съехав на песчаную обочину, выключил двигатель и

фары. Затем подвинулся на сиденье и обнял жену.

— Нет, пожалуйста, Фрэнк, не надо. Не трогай меня, ладно?

— Малыш, я просто хочу…

— Отстань! Оставь меня в покое!

Фрэнк вернулся за руль и включил фары, но руки отказывались заводить мотор. Он

немного посидел, прислушиваясь к барабанному бою крови в ушах, и наконец выговорил:

— Меня поражает вся эта хренотень. Знаешь, ты неплохо разыгрываешь мадам

Бовари, но все же я хочу кое-что прояснить. Первое: не моя вина, что спектакль —

говно. Второе: я абсолютно не виноват, что актрисы из тебя не вышло, и чем скорее ты

забудешь об этой дребедени, тем будет лучше для всех. Третье: я не гожусь на роль

бессловесного и равнодушного муженька-провинциала, которую ты мне навязываешь с

тех пор, как мы сюда переехали, и черта с два я на нее соглашусь. Четвертое…

Эйприл выскочила из машины и побежала вперед — быстрая, изящная, чуть

полноватая в бедрах. За мгновение до того, как броситься следом, Фрэнк подумал, что

она хочет покончить с собой (в такие минуты Эйприл была способна на что угодно), но

ярдов через тридцать она остановилась в придорожных кустах под светящейся

вывеской «ПРОЕЗДА НЕТ». Тяжело дыша, Фрэнк неуверенно встал поодаль. Эйприл не

плакала, просто отвернулась.

— Какого черта? — выдохнул Фрэнк. — Чего ты выкаблучиваешь? Иди в машину.

— Нет. Не сейчас. Дай мне минутку побыть одной, ладно?

Фрэнк вскинул руки, но сзади заурчал мотор, показались фары приближающейся

машины, и тогда, сунув одну руку в карман и сгорбившись, он принял нарочито

небрежную позу. Мазнув фарами по вывеске и напряженной спине Эйприл, машина

проехала, и вскоре ее хвостовые огни растаяли, а шорох шин, перейдя в тихое

жужжанье, смолк. В черневшем справа болоте во всю мощь надрывались квакши.

Впереди, в двух-трех сотнях ярдов, над телефонными проводами вздымался курган

Революционного Холма, с вершины которого дружелюбно подмигивали венецианские окна

домов. Где-то там жили Кэмпбеллы, которые сейчас могли оказаться в одной из машин,

замаячивших на шоссе.

— Эйприл! Никакого ответа.

— Может, лучше поговорить в машине, а не бегать по трассе?

— Тебе не ясно, что ли? Я не хочу об этом говорить.

— Ладно. Хорошо. Господи, я изо всех сил стараюсь быть деликатным, но…

— Ах, как мило! Как чертовски мило с твоей стороны!

— Погоди… — Фрэнк выдернул руку из кармана, но тотчас сунул ее обратно,

потому что опять появились машины. — Послушай меня. — Он старался сглотнуть, но

во рту совсем пересохло. — Не знаю, что ты хочешь доказать, но вряд ли ты и сама это

знаешь. Одно знаю точно: этого я не заслужил.

— Ну да, ты всегда удивительно уверен в том, чего ты заслужил, а чего нет. —

Эйприл пошла к машине.

— Нет, погоди! — Фрэнк запнулся о куст. Автомобили проносились в обоих

направлениях, но теперь ему было все равно. — Стой, черт тебя подери!

Эйприл привалилась к крылу машины и в наигранном покорстве сложила руки на

груди.

— Слушай меня! — Фрэнк тряс пальцем перед ее лицом. — На сей раз тебе не

удастся переиначить все, что я говорю. Сейчас именно тот единственный случай, когда

я уверен в своей правоте. Знаешь, в кого ты превращаешься, когда ты такая?

— Господи, лучше бы ты остался дома.

— Знаешь, в кого ты превращаешься? В больную! Самую настоящую!

— А знаешь, кем ты становишься? — Эйприл смерила его взглядом. — Дерьмом!

И тогда ссора пошла вразнос. Обоих трясло, их лица кривились от ненависти,

которая призывала сильнее врезать по больному месту, подсказывала хитроумные

обходы неприятельских укреплений и тактику боя: ложный выпад, а затем удар. В

короткие передышки их память неслась к арсеналам проверенного оружия, дабы содрать

коросту с заживших ран. Битве не было конца.

— Я никогда не верила твоим россказням! Дуру нашел! Все твои вычурные

моральные сентенции, твоя «любовь», твои сладкоречивые… Думаешь, я забыла, как ты

меня ударил, когда я сказала, что не прощу тебя? Я всегда понимала, что должна быть

твоей совестью, мужеством… и боксерской грушей. Думаешь, раз удалось поймать меня

в капкан…

— Тебя! Тебя в капкан? Ой, не смеши!

— Да, меня! — Эйприл изобразила когтистую лапу и цапнула себя за плечо. — Меня!

Меня! Меня! Ты жалкий, тешащийся самообманом… Взгляни на себя! Какое надо иметь

недюжинное воображение… — она тряхнула головой, в ухмылке сверкнули ее зубы, —

чтобы считать себя мужчиной!

Эйприл некрасиво съежилась и припала к крылу, когда муж вскинул дрожащий

кулак, готовя крюк слева. Но потом в карикатурном боксерском танце он отпрянул в

сторону и со всей силы четырежды грохнул по крыше машины: бац!.. бац!.. бац!.. бац!..

Удары стихли, и осталось лишь пронзительное верещанье квакш, разносившееся на мили

вокруг.

— Будь ты проклята! — тихо сказал Фрэнк. — Пропади ты пропадом, Эйприл!

— Вот и славно. Можем ехать?

Шумно втягивая воздух запекшимися губами, они уселись в машину, точно древние

изможденные старики, у которых трясутся головы и дрожат руки. Фрэнк запустил

мотор, аккуратно доехал до подножия Революционного Холма и свернул на уходившую

вверх петлистую асфальтовую дорогу под названием «Революционный путь» (фрагмент

из книги Ричарда Йейтса Дорога перемен)».